Миссионерская деятельность святых Кирилла и Мефодия, просветителей славян.

1. Исторический контекст их действий.

Вожди Франкского государства, стремясь защитить восточные границы от славян, сумели подчинить славян Богемии и Моравии и заставить их признать свой сюзеренитет. Для укрепления церковного влияния епископства их государства, Регенсбург и Пассау, а также архиепископство Зальцбурга развили значительную миссионерскую деятельность в Богемии, Моравии, Нитре (Словакия) и современной Западной Венгрии. В Богемии они не добились больших успехов, в то время как в Моравии и Нитре, наоборот, получили весьма положительные результаты. Этому также способствовала помощь местных феодалов. В 830 году правитель Моравии Моймир I присоединил Нитру к своей гегемонии. Его преемник, Растислав (846–870), расширил границы своего государства, создал Великую Моравию и постепенно отдалился от политической зависимости Франкского государства. Людовик Немецкий не смог покорить Богемию и Моравию, и Растислав стал могущественным правителем и вмешался во внутренние дела Франкского государства. Он даже встал на сторону сына Людовика, Карла Великого, когда тот восстал против своего отца (861)[1]. Людовик, чтобы победить своего опасного противника, искал союзников, которых он нашел в лице болгарского кагана Боридоса. Переговоры между франками и болгарами длились три года (860-863) и привели к соглашению, которое предусматривало, с одной стороны, организацию совместной кампании против Растислава, а с другой стороны, обращение Бориса в христианство франкским духовенством[2].

Чтобы преодолеть смертельный тупик, созданный франко-болгарским договором, после того как не удалось заручиться поддержкой папы Николая I, Растислав обратился к Византии (862). Его просьба была двоякой: союз с Византией и отправка православных учителей для проповеди христианства на славянском языке. Византия, возглавляемая тремя видными фигурами [императором Михаилом III (842-867), патриархом Фотием (858-867) и цезарем Бардасом], оценила ситуацию как с политической, так и с церковной точки зрения и приняла предложения Растислава. Так началась миссионерская работа братьев Константина и Мефодия и их учеников в Великой Моравии[3]. Впоследствии византийские войска появились на болгарских границах, а византийский флот продемонстрировал силу на болгарском побережье и реке Дунай. Борис оказался в очень трудном положении и пал под властью византийцев. В 864 году он и его народ были обращены в христианство византийскими миссионерами, и он сам лично крестился и получил имя Михаил (имя преемника византийского императора)[4].

2. Личность двух братьев

Выбор двух братьев из Салоников, Константина Философа и Мефодия, для выполнения миссии в Великую Моравию не был случайным. Константин (826/827-869) получил значительное образование в Салониках, которое он завершил в одноименном Константинопольском университете у известных профессоров и даже получил редкий титул философа. После этого его способности были успешно проверены в двух дипломатических миссиях к арабам и хазарам (860). Кроме того, он доказал, что обладает даром быстрого изучения иностранных языков и легкого общения на них[5]. Старший брат Мефодий (815-885), не имевший высокого образования Константина, служил в славянской знати Византии в качестве губернатора и получил соответствующую подготовку для миссионерской работы среди славян (знание языка, обычаев и нравов)[6]. Монастырь Полихрония, где он служил настоятелем, находился в Вифинии в Малой Азии, где было сильное присутствие славян.[7]

Миссия к западным славянам (моравцам и др.) началась с многообещающих перспектив. Два брата создали славянский алфавит, сделали переводы, взяли с собой учеников и начали свою миссионерскую работу на моравской земле[8]. И они, безусловно, совершили замечательную работу в этой стране. Однако оценка их вклада широкой христианской общественностью неверна и крайне несправедлива по отношению к ним, поскольку она связывает его исключительно с проповедью христианства в славянском мире. Но является ли эта оценка удовлетворительной и соответствует ли она фактам?

3. Оценка их предложения

Прежде всего, следует отметить, что святые Кирилл и Мефодий не были первыми миссионерами, проповедовавшими Евангелие Христово славянам. Император Константин Порфирогенет сообщает нам, что христианизация славян началась еще во время правления императора Ираклия (610-640). Тогда Ираклий привез из Рима на Балканы старцев, чтобы проповедовать Евангелие сербам и крестить их[9]. Эта работа была продолжена Византией среди славян в последующие века. Известно также, что русские после внезапного нападения на Византию, известного набега русов (860), получили не только миссионеров, но и епископа для организации новообразованной Церкви[10].

Следует отметить, что даже в Великой Моравии (главном миссионерском поле двух братьев) христианство распространилось до их прибытия в эту страну. Источники не оставляют в этом сомнений. Давайте посмотрим, что говорят нам источники. В «Житии святого Кирилла» правитель моравов Растислав приказывает императору Михаилу III: «Хотя наш народ отказался от идолопоклонства и соблюдает христианский закон, у нас нет такого учителя, который мог бы объяснить нам истинную веру на нашем родном языке, чтобы, видя это, другие народы могли подражать нам. Поэтому пошли нам, господин мой, епископа и такого учителя. Ибо от тебя исходит добрый закон во все страны»[11]. В «Житии святого Мефодия» Растислав выражается яснее: «По милости Божией мы здоровы, и многие христианские учителя из числа латинян, греков и немцев пришли к нам, уча нас по-разному. Но мы, славяне, — простой народ, и у нас нет никого, кто мог бы научить нас истине и объяснить нам знание». Поэтому сохрани нас, Господи, пошли нам человека, который направит нас ко всей истине[12]. Все это означает, что миссионерские группы из Германии, Византии и Италии долгое время действовали в Моравии. Все они проповедовали «распятого Христа», но использовали разные миссионерские методы, разную литургическую практику и разное каноническое право. Растислав не хотел этим требованием увеличивать число миссионерских групп ни на одну. Он хотел учителей, которые обучали бы людей на их родном языке, которые работали бы на славянском, которые переводили бы на этот язык, которые рано или поздно вытеснили бы других миссионеров, которые организовали бы и создали автокефальную Моравскую Церковь, и страна обрела бы вместе с ней политическую и церковную независимость. Двум святым братьям не удалось исполнить все желания Растислава, но им удалось дать славянам самое ценное благо — письменный славянский язык.

Константин с первого момента своего прибытия в Моравию выступал в роли учителя славянского языка. Правитель Растислав, принявший его с большими почестями, немедленно «собрал учеников и передал их ему для обучения». И в короткие сроки учитель перевел весь церковный порядок и обучил их утрене, часам, литургии, вечерне, Тайной вечере и святым таинствам[13]. То есть объектами его перевода и обучения были литургические тексты, ночные службы и святые таинства. Таким образом, его ученики выучили старославянский язык и познакомились с литургической жизнью, следовательно, их предназначение было предопределено – они станут будущим духовенством Великой Моравии. Это предположение становится確確ным из развития событий. По словам его биографа, Константин оставался в Моравии сорок месяцев и отправился рукополагать своих учеников[14]. Если мы примем, что прибытие двух братьев в Моравию произошло в 863 году, то их отъезд для рукоположения учеников должен быть отнесен к 867 году. Местом рукоположения, вероятно, был Рим, не только потому, что Моравия принадлежала к юрисдикции Западной Церкви, но и потому, что два брата везли с собой мощи святого Климента «Римского», несомненно, чтобы преподнести их в дар тогдашнему Папе Римскому.[15] А педагогические способности Константина вновь проявляются, когда его свита достигает Паннонии. Правитель страны, Коцель, не только приветствовал его с почестями, но и «очень любил славянскую литературу и изучал ее», несомненно, у учителя. И не только это, но и «у него было пятьдесят учеников, изучавших ее» в Паннонии[16].

В свете вышеизложенного, чтобы понять масштаб вклада двух братьев, мы должны рассмотреть, каким был славянский язык в то время. Это был бедный язык, служивший нуждам повседневной жизни в управлении, сельском хозяйстве и животноводстве. Его словарный запас был скудным, а выразительные возможности ограниченными. Европейская цивилизация робко стучала в двери славян в то время, но не могла войти, потому что не было подходящего инструмента, а именно письменного славянского языка. И этот инструмент был дан славянам двумя святыми братьями. И они дали его, потому что были носителями здравого миссионерского принципа: каждый человек и каждый народ имеет право поклоняться Богу на своем родном языке. Этот принцип показывает не только величие их души, но и уважение к человеческой свободе, к человеческой личности. С помощью этого принципа они развенчивают мифы и легенды, созданные об избранных и святых народах и племенах. Все народы и все народы перед Богом равны и, следовательно, имеют право иметь свой собственный, свой родной язык в качестве языка своего богослужения. Поклонение Богу, чтобы быть подлинным и искренним, должно быть выражением души, а не механическим заучиванием слов и текстов на иностранном языке. И человеческая душа умеет выражать себя на родном языке каждого человека. Это относится и к славянской душе.

Для совершения Божественной Литургии на славянском языке и проповеди на этом же языке им потребовалось перевести на этот язык литургические книги, патристические проповеди, канонические и другие тексты. Сначала они создали алфавит, подходящий для выражения всех звуков славянского языка. Этот алфавит известен как глаголический (от славянского корня gol, ср. древнеславянское glagoI = слово, glagolati = говорить). Затем, с помощью славянских и греческих корней, они сформировали очень богатое словообразование и выражения, чтобы иметь возможность передать славянам весь поэтический мир литургических византийских текстов, мир евангельских и апостольских отрывков, канонических и правовых текстов, патристических проповедей и т. д. Таким образом, славянский язык из неписьменного стал гибким инструментом, с помощью которого византийская культура была перенесена к славянам. И не только это. Два брата заложили основы новой литературы, славянской литературы. Они не только переводили греческие тексты на этот язык, но и писали оригинальные произведения. Работа двух братьев была непростой. Потому что, как они показали на практике, они не желали идти на уступки в вопросе литургического языка. С Божьей помощью и неустанными личными усилиями они преодолели проблему создания письменного языка и проблему переводов. Но теперь им пришлось столкнуться и с врагами новой практики, которую два брата внесли в Церковь западных славян.

4. Конфликт с триглосситами

Как сообщают биографы двух братьев, в то время существовали и теоретические враги введения славянского языка в богослужение. Это были так называемые триглоссяне или Пилаты. Триглоссяне утверждали, что существовали только три священных языка: иврит, греческий и латинский. Эти языки были избраны Богом. Только ими можно прославлять Бога. Триглоссяне также искали агиографическое подтверждение своей теории в Новом Завете. Известно, что Пилат приказал поместить на крест Господень надпись «Иисус из Назарета, Царь Иудейский» (Ин. 19:19-20. См. Лк. 23:38), написанную на иврите, греческом и латинском языках. Поскольку они связывали свое учение с Пилатом и тремя языками вышеупомянутой надписи, святой Кирилл называл их пилатянами и триглосситами и боролся с их еретическими взглядами. Первый конфликт с триглосситами произошел на моравской земле. Биограф Кирилла сообщает нам, что Кирилл сражался с ними и победил их, используя отрывки из Священного Писания, но не цитируя ни одного отрывка[17].

Второй конфликт с триглосситами произошёл в Венеции, где святые братья и их ученики направлялись в Рим. Соответствующая дискуссия приобрела большую остроту и ярость. Ярость сцены передаёт пословица: латинские епископы, священники и монахи собрались против него, как вороны на сокола. Собеседники Кирилла не ограничились лишь повторением известной позиции по поводу трёх священных языков, но также перешли к критике. Они потребовали от Кирилла объяснений, почему он создал письменность для славян и даже преподавал её, поскольку она не была изобретена ранее «ни апостолом, ни папой Римским, ни Григорием Богослова, ни Иеронимом, ни Августином». Выбор лиц, обладавших способностью создать новый литургический язык, не случаен. Апостолы, несомненно, имели право, по благодати Святого Духа, в рамках Пятидесятницы, создать новый язык (проповедовать на практике на любом языке). Западные люди предоставили такое же право папе, главе своей Церкви. Три других имени представляют собой имена отцов Церкви и церковных писателей, пользовавшихся большим авторитетом на Востоке и Западе; первое имя было написано на греческом языке, а два других — на латыни.

Кирилл, несмотря на угрожающий тон своих собеседников, не колеблясь дает развернутый ответ на их провокационный вопрос. Его ответ состоит из трех частей, в которых он излагает: а) логические аргументы, б) аргументы, основанные на практике Церкви в отношении литургических языков народов, и в) аргументы из Священного Писания.

Свои логические доводы он выводит из самой природы. Это дождь, солнце и ветер — блага, которые Бог дарует всем людям без исключения и подобным образом. Он без колебаний задает трехъязычным людям неустанные вопросы: как так получается, что они без стыда признают литургическими только три языка, презирают другие народы и называют их слепыми и глухими? Объясните мне, говорит он им, вы ослабляете Бога, чтобы Он не мог этого дать, или завидуете Ему, чтобы Он не хотел этого дать? В этом месте святой Кирилл косвенно, но ясно провозглашает две истины: во-первых, что все народы равны перед Богом и имеют одинаковые права, и во-вторых, что каждый народ и каждый человек имеет нерушимое право поклоняться Богу на своем родном языке, и, следовательно, никто не имеет права или власти лишать их этой возможности. Понятно, что ответ Кирилла также имеет агиографическое основание в отрывке из Евангелия от Матфея 5:45: «Как вы были сынами Отца вашего, Который на небесах, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных».

Его аргумент, основанный на практике Церкви, связан с тем фактом, что многие народы в то время имели свой собственный письменный литургический язык и почитали Бога на своем родном языке. Так, Кирилл упоминает по именам следующих: армян, персов, абасов, иберов, согд, готов, аваров, турков, хазар, арабов, египтян, сирийцев и многих других. Безусловно, большинство упомянутых в то время народов (867) имели свой собственный литургический язык, но были и другие народы, которых Кирилл не упоминает. Я упомяну, например, эфиопов и вессийцев (фракийское племя).

В качестве агиографического обоснования своего аргумента о том, что каждый народ имеет право поклоняться Богу на своем родном языке, Кирилл приводит отрывки из Ветхого и Нового Заветов (всего 14), которые, однако, косвенно, а не напрямую, подтверждают его позицию. Их можно, исключительно в систематических целях, разделить на следующие категории: а) Призывы к восхвалению – прославлению Бога со всей земли и всех народов; б) Принятие идеи о том, что верующие во Христа являются детьми Божьими и, следовательно, равны между собой и имеют равные права даже в вопросах языка; в) Призывы к распространению христианства среди всех народов (конечно, на языке каждого народа); г) Критика фарисеев и законников Христом, поскольку они препятствуют принятию христианства и вхождению в Царство Небесное; д) Призыв к говорению на языках в церкви, которое, однако, должно сопровождаться истолкованием и назиданием; е) Исповедание на всяком языке того, что Иисус Христос есть Господь. Последнее предполагает, что каждый человек, говорящий на любом языке, – каждый верующий – будет исповедовать свою веру на родном языке.

Автор Жизнеописания святого Кирилла открывает нам, что наш святой этими словами (доводами) и многими другими посрамил их и оставил их (покинул их)[18].

5. Отношение пап к деятельности двух братьев.

Папа Николай I (858-867), узнав о том, что два миссионера находятся в Венеции, пригласил их в Рим[19]. Однако их прием был организован его преемником, Адрианом II (867-872), с крестом перед ними и множеством верующих, держащих зажженные свечи[20]. Он благословлял их и не скупился на обращения. Он называл их отцами, желанными детьми, радостью семьи, венцом веры, славой и красотой, диадемой церкви, апостольскими мужами[21]. Он различными способами проявлял свою поддержку использования славянского языка в качестве литургического: он освятил священные книги в славянском переводе, поместил их в церковь Святой Марии, называемую Яслями, «и там совершалась Литургия». Он приказал епископам Формосо и Гаудериху рукоположить славянских учеников (пресвитеров, диаконов, иподиаконов), и после их рукоположения они совершили Божественную литургию на славянском языке в церкви Святого Петра, на следующий день в церкви Святой Петронеллы, на третий день в церкви Святого Андрея, а затем снова в церкви Святого Павла на славянском языке над Гробом Господним, с епископом Арсением и библиотекарем Анастасием в качестве помощников.[22] В житии святого Мефодия отмечается, что папа обязал епископа, сторонника трехъязычия, рукоположить трех священников и двух чтецов из числа славянских учеников[23].

Он оказал особую честь Константину, который за пятьдесят дней до своей смерти принял монашеский постриг и взял имя Кирилл. После его смерти (14 февраля 869 года, в возрасте 42 лет) папа Адриан призвал всех греков и римлян Рима «собраться с зажженными свечами над ним, петь и хоронить его, как если бы они сделали это с самим папой». Он сам предложил предоставить гробницу Кириллу в церкви Святого Петра, но в итоге возобладало предложение Мефодия похоронить его в церкви Святого Климента, «с правой стороны алтаря». На его гробнице римляне поместили его изображение и зажигали светильник днем ​​и ночью[24].

Адриан сохранил своё позитивное отношение к славянскому языку даже после смерти Кирилла. В своём письме князьям Растиславу, Сватоплуку и Коцелю, сопровождавшем миссию старшего Мефодия в Сирмий, он одобрил и благословил совершение Божественной литургии и проповедь на их языке. Он также благословил подготовку новых переводов, чтобы верующие могли легко изучать святые заповеди Божии. В связи с совершением Божественной литургии он поставил условие: «Читать апостола и Евангелие сначала на латинском языке, а затем на славянском». Он угрожал врагам переводов и славянского языка отлучением от церкви, не только лишением божественного общения, но и отлучением от тела Церкви[23]. Адриан также удовлетворил просьбу Коцеля о рукоположении Мефодия в епископа Паннонского[26]. Будучи архиепископом Паннонским, Мефодий поселился в Сирмии.

Назначение Мефодия на эту должность служило как политике Коцеля (независимость от франкского духовенства), так и политике папы (создание епископства под его юрисдикцией в областях, на которые претендовали франки с экспансионистскими тенденциями в Восточной Иллирии). По этой причине франкское духовенство действовало быстро. Весной 870 года они арестовали Мефодия, вероятно, в Моравии, и тайно доставили его в Регенсбург. Там он был ложно осужден франкскими епископами и Людовиком Немецким. Главное обвинение заключалось в том, что он действовал в областях, принадлежащих иностранной юрисдикции (франкских епископов). Затем его тайно заключили в монастырь в Швабии, где он был помещен под строгий арест[27]. Мефодий ужасно страдал в течение 2 лет (870-873).

Лишь в начале 873 года папа Иоанн VIII узнал о преступлении франкских епископов. В письмах к ним и своему сыну Людовику он потребовал освобождения Мефодия и предоставления условий для свободного исполнения им своих архиепископских обязанностей. Для достижения освобождения папа применил наказание в виде отлучения от церкви. Они не имели бы права совершать мессу, пока Мефодий находился в плену. На этот раз Мефодий отправился в Великую Моравию, чтобы продолжить свою работу (873). Этого желали моравский народ и правитель Сватоплук. Мефодий проявил необычайную активность. Он проповедовал Евангелие языческим племенам и боролся за моральную реформу общества. Он не стеснялся критиковать даже влиятельных людей того времени за их моральные отклонения[28].

Но вскоре ситуация изменилась. На этот раз положение Мефодия стало уязвимым для обвинений. Когда папа освободил его от франков, он приказал ему не совершать литургию на славянском языке. Однако Мефодий не подчинился приказу своего начальника. Франкское духовенство вновь вернулось в Моравию и подорвало его авторитет. Сначала латинский пресвитер Иоанн, а позже франкский пресвитер Вихинг возглавили противников Мефодия. Мефодий также вызвал недовольство франков по другому вопросу. Он открыто обвинил их в добавлении слова «filioque» (= «и от Сына») к Символу веры. К несчастью, на стороне противников Мефодия был правитель Сватоплук. Его грубый характер, отсутствие интереса к славянской литургии, связи с франками, аморальный образ жизни и критика, которую Мефодий высказывал в адрес нарушителей морали (даже когда они занимали государственные должности), сделали Мефодия ненавистным правителю. Старец Иоанн отправился в Рим с целью «проинформировать» папу и оклеветать его. Папа вызвал архиепископа на извинения (879). Старец Вихинг также сопровождал Мефодия в Рим. Правитель полагал, что Мефодия оттеснят на второй план, а его место займет его фаворит! Мефодий добился частичного успеха. Он убедил папу в своем праве совершать литургию на славянском языке. В письме к моравскому князю (880) папа подтверждает права Мефодия как архиепископа Моравии и разрешает совершать литургию на славянском языке, но в то же время повелевает сначала читать Евангелие на латыни. Вихинг, в награду за свою темную роль, получил епископство Нитры. Вернувшись в Моравию раньше Мефодия, он подделал документы и оклеветал своего архиепископа. Мефодий протестовал папе, и папа дал ему объяснения в новом письме (881)[29].

6. Смерть Мефодия и судьба дела двух святых братьев.

Перед смертью Мефодий также продемонстрировал свои навыки перевода с греческого на старославянский язык и ясно показал, что некоторые историки ошибочно ставят его в тень Кирилла. За семь-восемь месяцев (с марта по 26 октября) с помощью двух своих учеников, священников-стенографистов, он перевел всю Священную Библию, Ветхий и Новый Заветы, за исключением Книги Маккавеев. Он также перевел Номоканон (Синагогу в 50 титулах Константинопольского патриарха Иоанна Схоластика) и Книгу Отцов Церкви (скорее всего, патристическую)[30].

Тем временем Вихинг, посредством клеветы, заговоров и подделки документов, сумел подорвать авторитет Мефодия. А после смерти великого миссионера (6 апреля 885 г.)[31] ему удалось сместить Горасда, ученика и преемника Мефодия, и захватить архиепископский престол. С тех пор путь к смещению учеников Мефодия и славянским переводам из Великой Моравии был лишь вопросом времени. Папа Стефан V (885-891) встал на сторону Вихинга, поручил ему пастырское попечение о местной Церкви, приказал Горасду отправиться в Рим с извинениями и запретил использование славянского языка в качестве литургического. Правитель Моравии Сватоплук передал Церковь страны франкам. Затем последователи Вихинга, при помощи политических властей, начали ужасное и беспощадное преследование учеников и последователей Мефодия. Их пытали, грабили, забирая все ценное, тащили голыми на терниях. Младшие диаконы и старцы оказались рабами на еврейских базарах[32]. Самые важные ученики Мефодия (Горадос, Климис, Лаврентий, Наум, Ангеларий), имевшие также статус учителей, также подвергались особому обращению со стороны гонителей. Их заключали в тюрьму и держали в строгой изоляции. В начале зимы 885-886 годов в сопровождении франкских солдат их увели из города в сторону Дуная. Они были свободны, но голодны и наги, потому что солдаты раздели их. Было очевидно, что они не могут продолжать свой путь, не раздобыв сначала еду и одежду. Поэтому они разбежались во все стороны, чтобы сначала обеспечить себе выживание. Все они надеялись найти безопасное убежище в уже христианской Болгарии. Автор «Жизни святого Климента Охридского» пишет, что они:

Они жаждут Болгарии.

Я жду Болгарию.

Однако ожидается, что Болгария окажет поддержку.

Климент, Наум и Ангеларий сформировали группу, двинулись к Дунаю и переправились на плоту на противоположный берег, в Белград. Военный командующий города понял, что его неожиданные иммигранты станут ценными факторами в христианизации Болгарии, которая тогда шла полным ходом, а также в функционировании Церкви в стране. Поэтому он поспешил отправить их в дар правителю болгар Бориде. Последний обеспечил ученикам Мефодия прекрасные условия, чтобы они могли без отвлечений посвятить себя миссионерской, преподавательской, переводческой, писательской и административной работе[33]. И действительно, Климент и Наум не разочаровали правителя[34].

Приведенный выше пример трех учеников двух святых братьев показывает, что божественное Провидение уже приготовило убежище для учеников, преследуемых Моравией, и славянских переселенцев (тех, кого им удалось спасти от разрушительной ярости гонителей). Это была Болгария Боридоса, новообращенная Сербия, а позже и Святая Русь. Славянский язык не только был спасен, но и развит, став непобедимым оружием славянского православия и славянской культуры, основы которой заложили два византийских миссионера из греческих Салоников. Свободный дух православного Востока дал отпор и победил жесткость Запада. Каждый народ имеет неотъемлемое право прославлять Бога на своем родном языке. Эта практика, применявшаяся в миссионерской сфере двух братьев (Центральная Европа) и даже под иностранным церковным управлением, была революционной не только тогда, но и еще несколько лет назад. Римско-католическая церковь лишь спустя примерно тысячу лет решила позволить всем народам отказаться от латыни, которая была им непонятна, и возносить благодарность Богу на своем родном языке.

Безусловно, святые братья оставили славянам общее наследие — старославянский язык, как общий литургический язык. Но часть их переводов также была общим наследием славян, поскольку после краха их миссионерской деятельности в Великой Моравии их переводы нашли благодатную почву на Балканском полуострове (Болгария, Хорватия, Сербия), а затем, когда христианство распространилось в России, они были перенесены на русскую землю.

Вышеупомянутое общее наследие славян не было предназначено для долгого существования. В этом развитии важную роль сыграло формирование славянских государств (Болгария, Россия, Сербия, Польша и др.). Так, мы наблюдаем прогрессивную дифференциацию древнеславянских языков в отдельных славянских государствах. И мы можем говорить о древнеболгарском, древнесербском, древнерусском, моравском, паннонском и др. Языковые различия поначалу были незаметны, но со временем приобрели огромные масштабы. Это способствовало созданию новославянских языков, которые, безусловно, в той или иной степени далеки друг от друга.

Эти языковые различия не мешают всем славянам Европы признавать святых Кирилла и Мефодия своими выдающимися деятелями, поскольку они одарили их драгоценным даром — письменным славянским языком.

ссылки:

1. Джаннас Малигудис, Присутствие средневекового эллинизма в Центральной Европе. Цивилизаторская деятельность святых Кирилла и Мефодия Салоникских, [Библиотека славистики 9], Издательство «Ваниас», Салоники, 1997, стр. 7-10.

2. Д. В. Гонис, История православных церквей Болгарии и Сербии, Издательство «Армос», Афины, 20013, стр. 12-13.

3. Г. Острогорский, История Византийского государства, пер. И. Панагопулос. Исторические публикации Стефаноса Василопулоса, том 2, Афины, 1979, стр. 102-103.

4. Д. В. Гонис, История православных церквей Болгарии и Сербии, с. 13-15.

5. См. Жизнь, положение и спорт нашего святого отца Константина Философа, первого профессора и учителя славянского народа 3-4, 6, 8-12, современный греческий перевод в труде А. – Аем. Тахиау, Кирилла и Мефодия. Древнейшие биографии фессалоникских цивилизаторов славян, издательство Университетской студии, Салоники, 2008, с. 49-51, 55-58, 60-78 (далее: Жизнь Кирилла).

6. См. «Память и жизнь блаженного, отца нашего и учителя Мефодия, архиепископа Моравского» 2 в том же труде Тахия, стр. 195 (далее: «Жизнь Мефодия»).

7. Жизнь Мефодия 3, с. 196.

8. Жизнь Кирилла 14-15, стр. 80-83.

9. И. Тарнанидис, История Сербской Церкви, Салоники, 1982, с. 18-19. Д. В. Гонис, История Православных Церквей Болгарии и Сербии, с. 179-180.

10. См. И. Фида, Церковная история России (988-1988), Апостольское служение Церкви Греции, Афины, 19883, стр. 12-15.

11. Жизнь Кирилла, 14, с. 80.

12. Жизнь Мефодия 5, с. 198.

13. Жизнь Кирилла 15, с. 82.

14. Жизнь Кирилла 15, с. 83.

15. Жизнь Кирилла 17, с. 88.

16. Жизнь Кирилла 15, с. 83.

17. Жизнь Кирилла 15, с. 82.

18. Жизнь Кирилла 16, стр. 84-87.

19. Жизнь Кирилла 17, с. 88.

20. Жизнь Кирилла 17, с. 88.

21. Жизнь, положение и исповедание, а также частичное описание чудес святого отца нашего Климента, епископа болгарского, написанное святейшим и достопочтенным архиепископом первого Юстиниана и всей Болгарии, господином Феофилактом, мастером риторики в городе Константине. 9, изд. И. Е. Анастасий, «Жизнь Константина – Кирилл. Жизнь Мефодия (перевод). Жизнь Климента Охридского», ΕΤΘΣΑΤΗ 12 (1968) 164 (далее: Жизнь Климента).

22. Жизнь Кирилла 17, с. 88. См. также Жизнь Мефодия 6, с. 199. Жизнь Климента 9, с. 164.

23. Жизнь Мефодия 6, с. 199.

24. Жизнь Кирилла 18, стр. 89-91.

25. Жизнь Мефодия 8, стр. 201-202.

26. Жизнь Мефодия 8, с. 202.

27. Жизнь Мефодия 9, стр. 203, 238-242 (комментарии).

28. Жизнь Мефодия 10-11, стр. 204-205.

29. См. по этому вопросу А. – Эм. Тахиау, Кирилл и Мефодий, Салоники, 1992, стр. 158-160.

30. Жизнь Мефодия 15, стр. 209, 255-259 (комментарии).

31. Жизнь Мефодия 15, с. 209.

32. Жизнь Климента 34, с. 174. А. – Эм. Тахиау, Кирилл и Мефодий, с. 165-167.

33. Жизнь Климента 35-52, стр. 174-178.

34. В частности, о святом Клименте см. Д. Оболенский, «Шесть византийских портретов», перевод Попи Пугиуру – Ангела Николау-Коннари, Ermis, Афины, 1998, стр. 13-52.

Источник: Диптихи Греческой Церкви, 2013 год, Издание Апостольского Служения Греческой Церкви.